На пороге 22 июня

74 года назад началась Великая Отечественная война. В Москве её ждали, но она пришла она неожиданно. Тревога и воодушевление, мобилизация и бегство от неё, поднятие дисциплины на заводах и паника в магазинах, лозунги о скорой победе и пораженческие настроения. Жизнь столицы на пороге войны нельзя описать однозначно. Основываясь на известных фактах, мы попытались восстановить картину тех дней.

Советский Союз постоянно жил в ожидании большой войны. Не исключением были и полтора года после начала Второй Мировой. В столице велась подготовка объектов обороны. Не забывалась милитаристская агитация, но с оборонительным уклоном. Не забывалась Финская война, которая с проблемами окончилась в марте 1940.

В Европе и на Ближнем Востоке тем временем идут сражения Германии и Великобритании. В рамках Второй Мировой немцы фактически оккупируют несколько стран. Весной-летом 1941 года Германия начинает концентрировать войска у границ с Советским Союзом, который рядом продолжает советизировать недавно присоединённые территории Прибалтики, Бессарабию, Западных Украины и Белоруссии.

Если руководству страны информация об угрозе начала войны, была известна, то обычные граждане могли об этом только догадываться.

Люди, знакомые с военными, могли знать об увеличении германских войск на границе и ответных приказах усилить бдительность и проводить манёвры скрытно. Нарушающих границы немецких самолётов в Москве слышно не было, но слухи о них из приграничных городов доходили.

Москвичи изучают стенд газеты «Правда», начало лета 1941 Фото: pastvu.com/p/91881
Книжный разваал на Кузнецком мосту Фото: pastvu.com/p/10071

Западную прессу, рассказывающую о скоплении армии у границ, советские граждане читать не могли, но 14 июня в прессе публикуется сообщение ТАСС, о «муссировании слухов о близости войны между СССР и Германией». В нём сказано о скоплении войск с целью нападения, но со слухов из иностранной прессы о взаимных целях нацистов и советских войск напасть друг на друга. ТАСС признаёт переброску немецких войск «надо полагать, с другими мотивами, не имеющими касательства к советско-германским отношениям». О движениях Красной Армии поясняется, что это ежегодные учения. Политические проблемы между двумя странами отрицаются. Сюда же можно добавить сообщение ТАСС, опубликованное в газете «Правда» больше месяца назад — 9 мая, о котором могли вспомнить читатели. В нём пересказывалось сообщение японской прессы о переброске значительных сил с востока СССР на запад, в Чёрное море и вопросе предоставления Красной Армии аэродромов Ирана. Тогда эти сообщения назвали «сплошной фантастикой». Остальная международная повестка в советской прессе в те месяцы, не касалась западных границ страны.

В Москве могли появиться беспокойные слухи и из-за другого: за несколько дней до 22 июня из города уезжают некоторые представители германского посольства и их жёны, а во дворе горят бумаги. А по радио 21 июня рассказывали о «подвальных убежищах» и «санитарной подготовке призывников». Но за другие дни похожих передач не было, в том числе, в опубликованной программе на будущую неделю. Вопрос санитарной подготовки призывников в рамках агитации за службу в армии был нормальным для того времени.

Программа передач на радио «РН-1 им. Коминтерна» на 21 июня 1941:

18:15 — Шуберт: «Оконченная симфония». 19:30 — Песни донских казаков. 20:15 — Произведения армянских композиторов«. 20:45 — Беседа: «Подвальные убежища и их оборудования». 21:05 — «Песни-дайны латвийского народа». 22:05 — эстрадный концерт. 23:15 — «На международные темы».

Программа передач на радио «РН-84» на 21 июня 1941:

18:00 — Спортивный выпуск. 19:15 — Советы врача. «Санитарная подготовка призывников». 19:30 — Эстрадный концерт. 20:15 — Обзор политической литературы. 21:05 — Симфонический концерт.

«Кино-концерт», премьера — 16 июня 1941 года, демонстрировался во всех крупных кинотеатрах Москвы

Жизнь в Москве была мирной. Никакие слухи не нарушали установленный порядок. Днём люди работали, вечером отдыхали. Начались летние отпуска и каникулы. В субботу 21 июня (она тогда была рабочим днём) прошли выпускные вечера школьников. По традиции того времени, они завершались балами. Работали магазины, заводы, театры, кинотеатры.

Выпускные экзамены в июне 1941 года
Выпускной вечер в школе, 22 июня 1941 года

 

Москвичи строили планы на воскресенье: куда пойти и чем заняться. Среди культурных мероприятий выбор широк. Например, 22 июня в 8:30 утра можно было пойти в МГУ на лекцию писателя Льва Овалова о неопубликованных главах «Рассказов Майора Пронина» (потом такой возможности не будет — Овалова арестуют 5 июля). Или сходить на премьеру оперы Гуно «Ромео и Джульетта» в Большом театре. Для любителей поэзии в связи с приближавшейся датой гибели Михаила Лермонтова в Зелёном театре ЦПКиО запускалась «лермонтовская неделя». Любители футбола ждали радиорепортажа Вадима Синявского из Киева, где матчем Динамо-ЦДКА открывался после реконструкции республиканский стадион имени Хрущёва.

У руководства страны и Москвы же 21 июня был напряжённым. Они знали больше и готовились к возможному началу войны. В 9 вечера нарком иностранных дел Молотов принимает посла Германии Шуленбурга и заявляет протест по поводу постоянных нарушений границы немецкими самолётами. Шуленбург отвечает, что советские лётчики также якобы летают за границу. Отъезд сотрудников посольства он частично опровергает — уехали неважные персоны.

По записям, сделанным дежурными секретарями о посетителях Сталина, и воспоминаниям Вячеслава Молотова до 11 часов вечера у главы государства находились зампред Совета народных комиссаров СССР Ворошилов, глава Наркомата внутренних дел Берия и нарком иностранных дел Молотов. На полчаса ранее ушли начальник генштаба Жуков, нарком обороны Тимошенко, член главного совета РККА Маленков, начальник главного политуправления Мехлис. Они решали военные вопросы, в том числе, о приказах западным частям.

Из воспоминаний председателя исполкома Моссовета Василия Пронина, фактического руководителя городом, следует, что Сталин вызвал его в Кремль в районе десяти часов вечера (прим. — в записях о посетителях Сталина он не указан). Он сообщил об угрозе начала боевых действий и потребовал, чтобы районные руководители не покидали город. Пронин с секретарём московского комитета партии Александром Щербаковым задержалась в Кремле до трёх ночи 22 июня, докладывая и обсуждая вопросы безопасности. «Несколько раз звонил телефон из Наркомата обороны, — вспоминал председатель Моссовета. — Из Киева и Белоруссии докладывали, что на границе всё спокойно».

Ночью 22 июня в 0:30 в войска отправляется директива, которой потом дадут название «номер 1», за подписью Жукова и Тимошенко. В ней предписывалось «быть в полной боевой готовности, встретить внезапный удар немцев, или их союзников», но «не поддаваться ни на какие провокационные действия». За последнюю неделю это был не первый приказ, призванный приготовить войска к возможному скорому нападению, но не давать повода обвинить в нём Красную Армию. В директиве прямо написано, что 22-23 июня «возможно внезапное нападение немцев», которое «может начаться с провокационных действий». Но не до всех командующих она доходит до начала вторжения немцев.

Первые боевые удары по приграничным районам Советского Союза были нанесены в 3:30-4:00 утра по московскому времени. Командующие по цепочке незамедлительно докладывают об этом в Москву. Через час-полтора в Кремле собирается высшее руководство страны. По данным журнала посещений Сталина, первыми в 5:45 к нему вошли Молотов, Берия, Тимошенко, Мехлис и Жуков. Согласно поздним воспоминаниям Молотова это произошло около 2 ночи, поскольку напряжение на границе нарастало до предела. По воспоминаниям Жукова, встреча была в районе 4:30 утра, а начал сообщать Сталину о начале войны он в 3:40.

По воспоминаниям Пронина, ему со Щербаковым о тревоге сообщили около 3:30 утра, сразу по приезде домой из Кремля (прим. — вопрос о точном времени остаётся сложным). Они тут же отправились в московский комитет партии, куда также подъехали руководители рангами ниже и начальники служб Местной ПВО.

По итогам совещаний у Сталина утром принимается решения создать на следующий день ставку Верховного Командования во главе с наркомом обороны Тимошенко. Поскольку без Сталина и Политбюро важные вопросы решить было нельзя, ставка в первые дни войны имела неясный управленческий вес. Кто кому фактически подчиняется, непонятно, хотя в состав ставки входили члены Политбюро. Тимошенко не мог принимать решения окончательно. Проблема будет решена созданием в конце июня Государственного комитета обороны во главе со Сталиным.

Около пяти утра из Леонтьевского переулка, где располагалось посольство Германии, в Кремль мчится автомобиль. Свидетелем стал будущий актёр и фронтовик Владимир Этуш, шедший с поздней вечеринки. Он «спустился по улице Горького на Манежную площадь и вдруг увидел огромный черный автомобиль посольства Германии», который к тому время уже несся обратно со стороны Кремля с «флажком со свастикой, трепетавшим на ветру».

Юрий Левитан зачитывает по радио обращение о начале войны Фото: ТАСС
Москвичи слушают объявление о войне по радио, 22 июня 1941 Фото: РИА Новости

Приём германского посла и его помощников произошёл в кабинете наркома иностранных дел в 5:30 утра (в старости Молотов указывал, что на два часа раньше). Шуленбург передал Молотову официальную ноту, в которой было сказано, что правительство Германии «считает себя вынужденным немедленно принять военные контрмеры» вследствие концентрации войск СССР у западных границ. Молотов в ответ разъясняет позицию: маневры армии проходят каждый год, если Германию они не устраивают, то это можно обсудить, но никто с таким вопросом не обращался. Шуленбург расписывается в своём бессилии, отмечая, что 6 лет добивался дружественных отношений между странами, но поделать ничего не может. По словам переводчика Павлова, немец назвал решение о начале войны безумием.

С 22 июня посольство Германии в Москве закрыто. Немецкую сторону теперь представляет болгарский посол, а более сотни сотрудников немецкого посольства берутся под охрану НКВД с ограничением передвижения. На встрече Молотовым Шуленбург попросил предоставить возможность немецким гражданам покинуть СССР через Иран. Но в июле они уедут в Германию через турецкую границу в обмен на советских граждан.

Слухи о начавшейся войне ходят по городу с утра, подкреплённые изменением сетки вещания радио — там тревожная музыка и патриотические песни. По словам, жителя подмосковного Пушкина Леонида Тимофеева, «в 2 часа ночи некоторые люди слышали немецкое радио и речь Гитлера о войне».

Наконец, в 12:15 дня по радио выступает Молотов. Он составил текст, отредактировав его с Политбюро и Сталиным, который обращаться лично отказался (он выступит уже в июле): «Эта война навязана нам не германским народом, не германскими рабочими, крестьянами и интеллигенцией, страдания которых мы хорошо понимаем. — уточняет Молотов, — а кликой кровожадных фашистских правителей Германии, поработивших французов, чехов, поляков, сербов, Норвегию, Бельгию, Данию, Голландию, Грецию и другие народы».

В этот день текст речи затем каждые два часа будет повторять по радио диктор Юрий Левитан.

Выступление Молотова 22 июня 1941 года, 12 часов 15 минут

 

На предприятиях затем начинаются митинги, звучат лозунги и призывы к мобилизации. Небольшая группа верующих распространяет обращение митрополита Сергия (Страгородского): «Повторяются времена Батыя, немецких рыцарей, Карла шведского, Наполеона. Жалкие потомки врагов православного христианства хотят еще раз попытаться поставить народ наш на колени пред неправдой, голым насилием принудить его пожертвовать благом и целостью родины, кровными заветами любви к своему отечеству».

В семь утра 22 июня управления НКГБ и управления НКВД по городу и области принимает план оперативных мероприятий, состоящий из 25 пунктов. В основном, они касались вопросов усиления охраны улиц и стратегических объектов, наблюдения, перехода на казарменное положение оперативных сотрудников. Кадровикам на режимных предприятиях предписывалось проверить работников и при наличии компрометирующих материалов отстранить от исполнения обязанностей. Под усиленную охрану берутся крупные мосты, железнодорожные узлы, заводы.

Сотрудники госбезопасности должны были немедленно арестовать 1077 человек, на которых имеются агентурные и следственные материалы по поводу шпионажа (только по «германскому шпионажу» 161 человек), контрреволюции, троцкизма, сектантства, бактериологических диверсий. Почти половина списка (466 человек) относилась к категории «антисоциальных элементов». За первые восемь часов после приказа было арестовано 14 человек и ещё подготовлены к аресту 471 человек (240 шпионов и 231 бандит).

Союзкиножурнал № 58 от 24 июня 1941 года
Немцы без подданства Германии арестовывались при наличии «компрометирующих материалов». Например, для бывшего фабриканта Кюна таким материалом стал своеобразные анализ политической обстановки, записанный агентом НКВД: «Ответственность за эту войну падает целиком на Советский Союз. […] Кроме того, СССР нарушил соглашение, в котором хотя и предусматривалось передача СССР Латвии, Эстонии и Литвы, но с оговоркой, что в этих странах не будет проводиться полная советизация. […] Советская власть не избрана волей своего народа, и он скажет сейчас своё слово». Арестована немка Мауритц за суждение о том, что «крестьяне радостно встретят весть о войне», потому что она освободит их от большевиков и колхозов. За такое же рода высказывание арестован бывший царский офицер Червяков: «Правительство сделало промах, отстранив от иностранных дел Литвинова, который стоял за союз с Англией и Францией. […] В Красной Армии имеется большое недовольство».

Политические настроения у горожан, конечно же, были неоднородны. Партийные органы даже в закрытых отчётах сообщали в основном только о проявлениях поддержки власти и стремлении защищать страну на заводах или на фронте. Часто это были обзоры митингов не сильно отличавшиеся от газетных мини-репортажей. В секретных же донесениях НКВД содержались разного рода мнения — от всеобъемлющей поддержки власти и призывов дать отпор нацистам до откровенной радости и ожиданий победы немцев:

«Хорошо, что наконец началась война, жизнь в СССР невыносима стала. — якобы сказала работница завода имени Красина Макарова. — Принудительный труд и голод всем надоел, скорей бы конец всему этому». Другая позиция у служащего Стрелкова: «Германия в этой войне, безусловно, сломает голову, так как Советский Союз значительнее сильнее Германии».

Митинг по поводу начала войны на одном из предприятий Фото: pastvu.com/p/10071
Мобилизация, июнь 1941 Фото: ТАСС
С первых же дней началась мобилизация военнообязанных граждан из большинства военных округов страны. Первый указ касался граждан 1905-1918 годов рождения, то есть до 45 лет. Плюс в армию должны были отправляться те мужчины, кто входил в призывной возраст с 18 лет. Здесь стоит разделить пришедших в военкоматы добровольно и подлежащих явке. Военнообязанные добровольцы в основном из числа партийных и комсомольских активистов, записывались на досрочную отправку в войска. По данным отчёта НКВД, за 23 июня, накануне в Сокольнический РК ВКП(б) были поданы 200 заявлений добровольцев, по кунцевскому району — 50.

Те, кто призыву не подлежит, поступал в тыловые формирования. 24 июня СНК СССР принял постановление о создании «истребительных батальонов». Их суть сводилась к уничтожению закинутых в тыл германских диверсантов и парашютистов, а также патрулированию. Разница между этими формирования и регулярными войсками НКВД состояла в младшем составе — в истребительные батальоны принимали не подлежащих призыву в армию, но имеющих необходимую военную подготовку. При приближении фронта осенью их отчасти реформируют в стрелковые дивизии. Из числа «истребителей» составят партизанские отряды. Судя по рассекреченному отчёту УНКВД за три дня с 25 июня 1941 года были сформированы 87 таких батальонов (28,5 тысячи человек), которые вооружались винтовками, ручными пулемётами, гранатами, «коктейлями Молотова». Народное ополчение же будет организовываться не сразу, в июле, когда окончательно станет понятно, что ситуация на фронте очень сложная.

Шифрограмма военного атташе Франции, 20:25 22 июня 1941 года:

Производится мобилизация лиц различного призывного возраста, но малозаметная. На улицах грузовики попадаются редко, но много легковых автомобилей у комиссариатов обороны, флота и внутренних дел.

Из города выезжают на тягачах зенитные орудия с личным составом в полевой форме, вероятно, чтобы занять позицию на ближних рубежах. Этой ночью ожидается воздушный налет на Москву. В посольстве приняты меры предосторожности.

Солдаты перед отправкой на фронт, июнь 1941 года Фото: ТАСС
Танковый полк при Военной Академии механизации и моторизации им. Сталина. Перед отправкой на фронт. Москва, июнь 1941 года Фото: РИА Новости

По информации советской прессы, на фронт уезжали с музыкой, песнями и фильмами. Для мобилизованных и их родственников организовывались концерты. В донесениях НКВД о проблемах с призывом имеются сведения о задержке отправки призывников, из-за чего они возвращались домой и пьянствовали. Некоторые приходили в нетрезвом виде прямо в военкоматы.

Отчёт НКВД за 26 июня говорит о том, что в Октябрьский военкомат прибыла половина из должного количества военнообязанных: 814 человек из 1800. Причины неизвестны. 24 июня эшелон «по вине военкоматов, не обеспечивших своевременную явку военнообязанных», был заполнен только на треть от плана. Были и призывники, которые калечили себя: рабочий торфоразработок Гусев «ранил себя холодным оружием», выбросился из окна призывного пункта и сломал ногу некий Мишурин, в Ленинском районе покончил жизнь самоубийством Николаев.

Песня «Священная война», впервые исполненная на Белорусском вокзале 26 июня 1941 года (муз. Александрова, слова Лебедва-Кумача)

Если намеренную неявку военнообязанных можно объяснить простым чувством самосохранения. То «брожение» среди остальной части населения были вызваны недовольством властью и мыслями, что при немцах жизнь будет лучше. Они не могли быть свидетелями зверств нацистского режима на оккупированных территориях. Первые понятные и достоверные для народа факты можно будет предъявить после освобождения, например, Ростова-на-Дону в ноябре (или ранее, но с уклоном на информацию из-за фронта непонятного происхождения, похожую на фантазии). СМИ и агитаторам надо было объяснить, почему надо воевать против немцев и их бояться. То, что нацисты, или как их называли в советской прессе «фашисты», злодеи, объяснялось более 15 лет, с тех пор, когда о них стало известно. Но после подписания пакта о ненападении Германия и Гитлер (который публично в 1939-м поздравлял с днём рождения Сталина) выглядели вполне в нейтральном свете. А для критично настроенных к жизни при большевиках людей не было ясно и на бытовом уровне, без идеологии, почему немцы — злейшие враги.

Так, 23 июня пресса начинает печатать заметки и статьи о жизни европейцев под немецкой оккупацией. Заголовки этих, в большинстве случаях, сообщений ТАСС говорят сами за себя: «Тяжёлое положение крестьянства в Румынии», «Ограбление Франции», «Гнёт фашистских захватчиков». Для поднятия национального самосознания культивируются примеры из истории: война с Наполеоном, сражения Александра Невского, подчёркивая аналогию их врагов с фашистами.

Объявление в «Известиях», 27 июля
 

Выпуск «Главкинопрокат». КАЖДЫЙ ДОЛЖЕН ПОСМОТРЕТЬ демонстрирующиеся вновь с большим успехом в кинотеатрах Союза художественные фильмы:

«Александр Невский» (рассказывающий о доблестной, победоносной борьбе наших предков с германскими псами-рыцарями в XIII веке), «Щорс», «Шёл солдат с фронта», «Всадники» (о разгроме немецких оккупантов, пытавшихся в годы гражданской войны посягнуть на свободу и независимость Советской Украины), «Профессор Мамлок», «Семья Оппенгейм», «Болотные солдаты», «Борьба продолжается» (о борьбе против мракобесия и изуверства кровавого фашизма, воскрешающего самые мрачные времена средневековья«) и оборонительные фильмы «Если завтра война», «Танкисты».

После объявления о войне жители города устремились в магазины. Нормы продажи товаров первой необходимости, по данным НКВД, превышали показатели последних дней до войны в 3-4 раза. Возник дефицит хлеба, соли, сахара, муки. За 23 июня по Москве и области были задержаны 40 спекулянтов и скупщиков. Около магазинов замечены очереди. Также скопления народа возникали у сберкасс. Карточки ещё не ввели, поэтому было возможно снять деньги и попробовать закупиться впрок.

Первый воздушный удар по Москве был нанесён через месяц после начала войны. А вот подготовка к налётам шла с первых же часов. Точнее — развёртывания той обороны, которая уже была: 2613 бомбоубежищ и ещё 700 других общей вместимостью около 400 тысяч человек (десятая часть населения Москвы на начало 1941 года). В срочном порядке по приказу МПВО об объявлении угрожаемого положения начинался перевод в рабочее состояние и строительство дополнительных убежищ. Для руководства армии, партии и правительства с первых дней организовываются убежища на станциях метро «Белорусская» и «Кировская» (Чистые пруды), где была построена система бункеров. Формируются гражданские отряды ПВХО с участием, в том числе и несовершеннолетних, которых учили организовать эвакуацию, сообщать о тревоге, тушить зажигательные бомбы.

Город на ночь гаснет — действует режим светомаскировки: выключается свет везде, где это возможно, а в домах предписано затемнить окна. С полуночи до 4 утра запрещается без разрешения находиться на улицах. 23 июня была объявлена первая воздушная тревога. Она оказалась учебной, хотя зенитки (площадки для них были сделана ещё до войны) и били по небу. Тревога выявила недочёты в системе обороны города. Некоторые убежища в подвалах жилых домов были захламлены, отвечавшие за их открытия опаздывали открыть двери. Многие жители не знали, где находятся убежища, а некоторые, например, в Гагаринском переулке, наблюдали за стрельбой зениток из открытых окон.

Воздушная тревога объявлялась с помощью всевозможных коротких гудков и объявления по радио «Граждане! Воздушная тревога!». Химическая тревога должна была быть местной: в определённом районе постами наблюдения подаётся сигнал, без всеобщей тревоги. Защита от газовых атак, скорее всего — самая проблемная часть городской обороны. Противогазов не хватало, как и убежищ. В метро для приспособления под газоубежища начали ставить герметические устройства. Подземка как бомбоубежище было готово, кроме строящихся линий и улучшения условий для нахождения и ночёвки людей. В ночь с 24 июня метро приняло рекордные полмиллиона человек.

Налет немецкой авиации на Москву, 1941 год Фото: Bundesarchive
Прожекторы ПВО в небе над Москвой Фото: pastvu.com/p/18826

В связи с отступлением Москва становится перевалочным пунктом для беженцев и эвакуированных. Из самого города эвакуация пока практически проводится, а вот тех, кто прибыл из западных регионов, следовало переправить из столицы как можно быстрее. Согласно справке силовиков, с 25 по 29 июня в приёмные пункты Москвы было доставлено 3,4 тысячи человек. Их задерживали заставы на подходах к городу и милиция на вокзалах.

25 июня начальник гарнизона Москвы Захаркин издаёт приказ о работе не стратегических учреждений города. «Зрелищным предприятиям», торговле, общественному питанию, коммунальному обслуживанию было запрещено работать позже 22:45. Также ограничивалось движение по улицам с 00:00 до 04:00 без специального разрешения. В город было запрещено въезжать людям без местной прописки, кроме работников предприятий с пропусками. На всю фото- видеосъёмку стало необходимо получать разрешение у начальника гарнизона.

Начинают строиться фальшивые объекты. Сначала около города, в виде заводов, аэродромов, элеваторов. С началом массированных бомбардировок каждый из них смог принять на себя до нескольких сотен снарядов.

Обыватель понять, что войска Красной Армии отступают, не всегда мог. В сводках Совинформбюро, созданного 24 июня во главе со Щербаковым, за первую неделю войны слово «отступление» или «отход» почти не применяется. 23 и 24 июня о занятии противником конкретных городов сообщали сводки Главного Командования Красной Армии. Затем такую откровенность стараются избегать. Например, «Правда» 25 июня в шапке продолжала называть «Отечественную войну», которую ведёт Красная Армия, «победоносной» (эпитет, возникший в выступлении Молотова). В публичных сводках часто пишут о контрударах и больших потерях немцев. Предвоенная установка пропаганды была ясна — на нас нападут, мы быстро ответим и победим. Как в известномфильме «Если завтра война», где армия отражает вторжение «фашистских захватчиков», «трёх держав», или в повести Шпанова «Первый удар». Естественно, что и ожидания оптимистов по отношению к Красной Армии были схожи с этой установкой.

Другие понимали, что просто так всё не закончится. На то война и большая, с участием крупных держав, непобедимой армии Германии. Победы гитлеровцев в Европе наводили сомнения о быстрой развязке и даже страх быстрого печального конца. Мирная жизнь закончилась, и когда она вернётся — совсем непонятно.

Всеволод Иванов
ПИСАТЕЛЬ (ИЗ ДНЕВНИКА, 25 ИЮНЯ 1941 ГОДА)

Проснулся в пять утра и ждал сводки. Она составлена психологически — сообщают, сколько сбито у нас самолетов и пр., вплоть до того, что бои ведутся за Гродно и Каунас: дескать, не обольщайтесь, — борьба будет тяжела, длинна и жестока. Все согласны на тяжелую и жестокую борьбу, — но всем хочется, чтоб она была длинная, т.е. в смысле того, чтобы нас не победили скоро, а нашей победы, если понадобится, мы будем ждать сколько угодно.

Реальность не соответствовала пропаганде. Армия отступала. Как, и с какой скоростью, при наличии карт или атласов можно было ориентироваться по названиям населённых пунктов или «направлений» фронта. Но купить их в магазинах с началом войны стало затруднительно. Многие из них, должно быть, отправились в армию — как это ни странно, там не имели достаточного количества карт европейской части страны. В первую же неделю войны выходит приказ об обязательной сдаче населением радиоприёмников. Теперь единственный источник аудиоинформации — уличное и промышленное проводное радио.

Союзкиножурнал № 60 от 27 июня 1941 года
Важным порогом и даже шоком для власти и населения стало взятие нацистами Минска и Львова. О том, где находится Минск, знают все, о том, что это не просто большой город, а столица республики — тоже. Львов же примечателен, тем, что недавно присоединён, а, значит, фронт приблизился, как минимум, к старым границам до 1939 года. В сводках ясности не было, но сарафанное радио о Минске и Львове не могло не доносить.

По свидетельствам окружающих Сталина, именно после информации о потере Минска вождь впал в двухдневную прострацию. Он закрылся на Ближней даче, пока к нему не приехали самые приближенные члены Политбюро с предложением создать и возглавить Государственный комитет обороны. Тогда Сталин якобы произнёс фразу про Ленина, который оставил нам страну, а «мы её просрали». Проект указа о создании ГКО был написан Молотовым карандашом на бумажке. Комитет будет работать почти до окончания Второй Мировой войны, соединяя управление наркоматами.

3 июля Сталин, наконец, выступает по радио. В его речи нет слова «Минск», среди захваченных территорий он указывает «Литву, значительную часть Латвии, западную часть Белоруссии, часть Западной Украины». Причинами поражений, по словам вождя, явились отлаженная мобилизация германских войск и внезапность разрыва пакта о ненападении, который всё же был полезен Советскому Союзу и «обеспечили нашей стране мир в течение полутора годов и возможность подготовки своих сил для отпора». О быстрой победе речи уже не идёт: «Непродолжительный военный выигрыш для Германии является лишь эпизодом, а громадный политический выигрыш для СССР является серьезным и длительным фактором, на основе которого должны развернуться решительные военные успехи Красной Армии в войне с фашистской Германией».

Выступление Сталина по радио 3 июля 1941 года
Отзывы, согласно отчётам госбезопасности, обращение Сталина вызвало разные по отношению отклики: «замечательная речь, проста, понятна, без лишних слов… при таком вожде наш народ победит» (служащий Дорохин), «в речи дана совершенно здоровая оценка положения и сил противника» (преподаватель Фосс), «всему крах, положение на фронте безнадёжное» (научный сотрудник Шифман).

Объявление о создании ополчения также сыграло роль, с одной стороны, патриотического подъёма для тех, кто хотел, но не мог пойти в действующую армию, с другой — паники, для тех, кто думал о развале армии. Важным было создание 30 июня единого органа управления — Государственного комитета обороны во главе со Сталиным. Это способствовало решению управленческой неразберихи на самом верху.

Служащий Карасик
2 ИЮЛЯ 1941 (ИЗ СПЕЦСВОДКИ УНГБ МОСКВЫ)

Неизбежен крах, неизбежны потери Москвы. Всё, что мы строили в течение 25 лет, всё оказалось мифом. Крах этот очевиден в речи Сталина, в его отчаянных призывах.

 

Рабочий карбюраторного завода Вепринцев
(ИЗ СПЕЦСВОДКИ УНГБ МОСКВЫ)

После речи т. Сталина настроение у народа поднялось. Наш народ верит в своего вождя. Если т. Сталин сказал, что победа будет обеспечена, значит, мы победим.

После окончательной потери Минска стало понятно, что никакого молниеносного перехода из обороны в атаку не предвидится. Впереди были почти четыре года войны.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s